Первые мастера тренинга и выездки

Плювинель

Историческим фоном деятельности Антуана де Плювинеля де ла Баума (1555—1620) была бурная эпоха гугенотских войн во Франции. Во время Варфоломеевской ночи Плювинелю было 17 лет, и он был уже известен как великолепный всадник. Верховую езду Плювинель изучал основательно в Неаполе у Пигнателли. А потом, в процессе своей деятельности, опровергнул неаполитанские методы, перенеся надолго центр верхового искусства во Францию.

Путь Плювинеля был нелегким, хотя придворная его карьера казалась блестящей. Его взгляды на обучение лошадей сначала высмеивались, придворная знать была в восхищении от достижений де ла Бруэ, который тоже был учеником Пигнателли и покорил сердца знатоков того времени беспрекословной властью над лошадьми. Правда, еще большей строгостью, чем Пигнателли. Он сам признался, что лошади нередко его работу не выдерживали, особенно часто заболевая шпатом.

Авторитет Плювинеля значительно возрос, когда ему удалось стать учителем молодого Людовика XIII. К сожалению, Плювинелю не удалось при жизни увидеть свою роскошно изданную книгу «Королевский манеж» (1623 г.), которая перенесла его идеи и славу через столетия и границы.В 1676 году вышел русский перевод этой книги под заглавием «Книга лошадиного искусства». Очень характерен титульный лист книги. Там на одной стороне изображен мужчина мощного телосложения, который елееле удерживает свою лошадь, и заглавие «Робур». На обратной стороне молодая женщина, держа открытую книгу в одной руке, другой легко держит послушно танцующую лошадь, а заглавие «Сциенция».

Самые кардинальные расхождения Плювинеля с неаполитанцами и де ла Бруэ заметны в понимании психики лошади. Плювинель заявляет: «Я никогда не видел, чтобы насилием добились от лошади понимания. Поэтому основа всех моих учений: упражняться разумно, мало и часто». Напомнив слова Ксенофонта: «Все искусство верховой езды базируется на благодарности и наказании», Плювинель ставит диаметрально противоположное ударение, чем Гризоне, утверждая: «Лучше добром, чем злостью... Если лошадь сопротивляется, хороший всадник должен найти причину... Лошадь должна чувствовать радость от работы». Очень популярными и повторяемыми многими авторами стали его слова: «Нужно следить за тем, чтобы не разрушать лошадь и не подавлять ее естественной живости и привлекательности, подобно цветочной пыльце никогда не возвращающейся, если ее сдуть».

Плювинель никогда не предъявлял к лошадям одинаковых требований, к каждой лошади находил индивидуальный подход, исходя из темперамента (термины «флегматик», «меланхолик», «сангвиник» и «холерик» были тогда широко в ходу и при определении темперамента лошадей). Ему самому явно больше «подходили»чувствительные, нервные лошади. Интересно описание, как он успокаивал и выездил лошадь, которую считали безнадежной из-за слишком «пылкого» характера, «беспокойной» головы и нежного рта. Плювинель сначала совсем снял цепочку с мундштука, «чтобы лошадь могла по желанию упираться или идти без упора», потом менял подряд пять заменителей цепочки из шелка и разных видов кожи возрастающей строгости, пока, наконец, лошадь не привыкала к легкому контакту с поводом и можно было надевать обычную цепочку.

Контакт с поводом был для Плювинеля главной проблемой: он видел в легкости повода, пожалуй, единственную цель выездки. Критерием выезженности лошади он считал пируэт, выполняемый опущенными на шею лошади поводьями. Такую предельную легкость, граничащую уходом за повод, он искал не рывками поводом, как неаполитанские мастера, а частой отдачей повода, особенно после трудных упражнений. Благодаря лошадь, он давал полную свободу шее.

Избегать сильных болевых раздражителей Плювинель старался применением более эффективных инструментов и предварительной работой, которая приучала бы лошадь к сигналам и подготовила бы ее физически. Своим величайшим изобретением он считал пиляры: два столба, между которыми при помощи капцуна привязывали лошадь. Так он обучал лошадей к пиаффе и к воздушным прыжкам с места (школьные прыжки). В наши дни пилярами, как демонстрационным приемом, пользуются в Венской школе верховой езды.

Для работы Плювинеля характерно применение множества разных приемов и сигналов. Он любил обучать лошадей «тушированием» палками и бичами, криками, жестами и т. д. припомощи пеших помощников. С другой стороны, он много думал о подготовительных упражнениях к более трудным элементам езды, и в этом зародыш принципов классической школы. Подготовкой к любой езде он считал работу на корде, первым упражнением к сбору и к пируэтам был маленький вольт на галопе крупом во внутрь.

В посадку всадника Плювинель ввел новшество — он первым потребовал держать каблук ниже носка. Правда, это мало что изменило в действиях и равновесии всадника, так как ноги по-прежнему оставались прямыми, стремена были выжаты вперед, а колени так сильно прижаты к седлу, что сидеть свободно и чувствовать лошадь было невозможно.

Конечно, Плювинель был еще очень далек от полной физической гармонии с лошадью, хотя психическую гармонию хорошего укротителя-дрессировщика, вероятно, достиг. Кстати сказать, Плювинель явился автором шамберьера (длинного хлыста, применяемого в цирке дрессировщиками).

Р.КОЛЛОМ

Гэриньер

К XVIII веку в искусстве верховой езды накопился уже огромный опыт. Разнообразие изобретений, трюков, приемов и методов порождало потребность критического анализа их и создания единой системы. Основы такой системы — так называемой классической школы верховой езды — изложил в книге «Школа кавалерии» (1773, Париж) Франсуа Робишон де ля Гэриньер (1688—1751). Он стал законодателем в искусстве верхо'вой езды в такой степени, что его произведение называлось «библией верхового искусства» и почитается и поныне в Венской испанской школе верховой езды.

Хотя Гэриньера иногда называют представителем Версальской школы, он в Версале никогда не работал, а содержал частное училище в Париже с 1715 по 1730 год, затем возглавлял старый королевский манеж при дворце Тюильри.

Но уже с 1715 года он носил звание «преподавателя верховой езды короля», и стиль выездки, развитый после Плювинеля версальскими мастерами де ля Балле, дю Плесси и учителем Гэриньера де Вандейлем, стал основой его учения. Это направление он защищал и укоренил как «золотую середину» между ускоренной, более искусственной дрессурой Ньюкэстла и отказом от сложной выездки вообще, которое распространялось сторонниками английской охотничьей езды.

Кроме того, Гэриньер считал нужным и своевременным отстоять научное отношение к выездке: «Верховая езда может казаться единственным искусством, для изучения которого достаточно только упражняться. Но упражнение без знания основ науки верховой езды является все-таки голой рутиной, необходимым результатом которого будут бесцельная дрессировка и своего рода дешевая элегантность, чем можно обманывать только профанов».

Выбор упражнений в книге Гэриньера — одно из главных достоинств. Мы не найдем здесь неестественных упражнений на трех ногах или с вытяжкой передних ног, зато описаны почти все современные упражнения высшей школы, а также семь школьных прыжков и подготовительные упражнения к ним, которые еще культивируются в Венской школе.

Нововведениями Гэриньера были контргалоп, менка ног в воздухе и езда «плечами внутрь». Последнее стало ключевым упражнением классической школы, при помощи которого согнутой в боку лошади облегчают путь к высокой степени сбора, сохраняя при этом ее подвижность, гибкость и равновесие. Здесь проявляется основной принцип Гэриньера: развивать лошадь систематической гимнастикой от легкого к сложному.

Освоение гармонии взаимопонимания всадника и лошади Гэриньер начал с новой конструкции седла. Он упразднил высокие подушки на передней и задней луках, у колен и седалища всадника, опустив его как можно ближе к спине лошади. Всадник уже не держался в седле силой ног, а сидел свободно на седалищных костях, амортизируя толчки лошади эластичным движением своей поясницы. Положение ног тоже изменилось: ноги были не выпрямлены вперед, а слегка согнуты в коленях, шенкель отведен чуть назад от вертикали и постоянно соприкасался с боком лошади. Так появилась «балансирующая» посадка, которая сохранилась до наших дней.

Более чувствительная посадка сделала возможным и более тонкое упражнение. Увеличилась роль центра тяжести всадника, его поясницы и шенкелей вместо шпор и мундштуков. Гэриньер был первым, кто при обучении лошади отказался от сложных мундштуков с разными приспособлениями и стал часто применять трензель вместе с мундштуком, чтобы «не перегнуть» лошадь. В его книге впервые встречается выражение «гармония средств управления».

Последовательность развития качеств обучаемой лошади Гэриньер выражал так: «гибкость, послушность, точность».

Развитие гибкости производилось гимнастическими упражнениями, среди которых очень важным было «плечами внутрь», но на вольтах и кругах работали в основном только при начальной выездке и то больше на корде.

Послушание лошади Гэриньер видит в новом аспекте — прав ли всадник. Он пишет: «Причинами непослушности лошади в основном являются недостаточные способности всадника, в меньшей степени — естественное несовершенство лошади. Непослушность может иметь три мотива: лошадь не понимает, что от нее требуется; лошадь не имеет соответствующих способностей; она не в состоянии достигать требуемого уровня. Если всадник силой требует непонятное, возникает сопротивление. Это само собой разумеется. В таком случае лучше сначала обучать лошадь, чтобы она знала ответ. Далее надо часто повторять упражнение, чтобы знание превратилось в привычку, и так достигается точное подчинение».

Здесь, и вообще часто в мыслях Гэриньера проявляются важные принципы классической школы: вместо подавления сопротивления лучше его вовсе не вызывать; подчинение достигается путем привыкания, а не через борьбу с лошадью; выездка является не только обучением, но даже больше этого — физическим формированием лошади.

Гэриньера позже упрекали, что он не учит, как именно должен всадник требовать от лошади выполнения разных упражнений, но его задачей было провозглашение общих правил.

Однако он дал много отдельных советов и приемов, которые актуальны и сейчас. Он изобрел известный прием, который сам назвал «опустить перед»: всадник отдает полностью повод, проверяя сохранение осанки самой лошадью. Он подчеркнул ценность галопа, как прекрасного средства для расслабления напряженных мышц спины лошади, для обучения лошади искать хороший контакт с рукой всадника, для создания правильного дыхания. И до и после него многие всадники высшей школы очень мало ездили нормальным трехтактным галопом (кентером), боясь потерять максимальный сбор и подчинение. Гэриньер же высказал даже такую мысль: «На охоте лучше всего дать лошади скакать, как она сама хочет.» Правда, сам он в поле не ездил.

Ему принадлежит и до сих пор оспариваемый тезис, что пассажу лошадь следует обучать только из пиаффе, а не раньше и другими способами. Он не считал это легчайшим путем, но требовал этого во избежание основных ошибок: аритмии пассажа и «парящего пассажа» с отставленным задом. Так он проявил еще одну мудрость классической школы — лучше вовсе не сделать упражнение, чем сделать это искаженно.

Если до Гэриньера ведущие мастера выездки оставили нам отдельные интересные идеи, то наследие Гэриньера богаче: это основы современного понимания выездки как целостной системы.

Величайшая заслуга Гэриньера — в совершенствовании искусства верховой езды на основе естественных движений лошади и путем изменения ее равновесия, а не через сложные сигналы и рефлексы.

Р.КОЛЛОМ

Основоположники современной верховой езды

Бошэ

В развитии искусства верховой езды большую роль сыграл основатель высшей цирковой школы Франсуа Бошэ (1799—1873).

Его выступления в цирке на Елисейских полях в Париже и многочисленные печатные произведения, посвященные искусству верховой езды, убеждали публику в том, что возможностей человека покорить себе лошадь намного больше, чем думали до него, что добиться сказочного успеха в верховой езде может каждый, кто вступает на правильный путь, указанный им, великим мастером.

Апогеем славы Бошэ был случай с чистокровным четырехлетним жеребцом Жерико, считавшимся неуправляемым. Бошэ держал пари, что выездит эту лошадь за шесть недель. И действительно, в условленный день он ездил по арене цирка рысью и галопом, делал принимания, пируэты, менку ног на галопе и эффектно осаживал скакуна перед трибуной герцога Орлеанского.

После этого осуществилась главная мечта Бошэ — его метод был принят на апробацию в армии—в нескольких маленьких частях кавалерии. Бошэ обещал, что, следуя его указаниям, каждый рекрут станет хорошим всадником через 45 дней и сможет сам начинать выездку (а выездка лошади до пиаффе и прыжков через препятствия длится два месяца). Но обещания известного мастера на деле не оправдались. Мало того, в армии обратили внимание на окровавленные сапоги «бошэристов», которые злоупотребляли шпорами. И когда в 1847 году главным преподавателем Сомюрской кавалерийской школы был назначен граф д'0р—решительный противник методов Бошэ,—последнему не оставалось ничего другого, как эмигрировать из страны.

Огорченный Бошэ продолжал бороться с противниками, но к 1864 году он сам, во многом пересмотрев скоростные методы, стал выезжать лошадей только на трензеле, без острых шпор, и заявил, что теперь «ему мало шести месяцев, чтобы заставить лошадей идти прямо вперед». Словом, он в основном вернулся к классической школе.

Но что же представлял собой метод Бошэ?

Он считал, что выездка — это совершенное обладание всеми возможностями лошади. Такая абсолютная власть требует уничтожения малейшего сопротивления животного. Любое сопротивление лошади возникает из-за физических недостатков, которые создают ложное напряжение в ее мышечной системе, в цепи этого напряжения самым слабым звеном является челюсть, следовательно, выездку надо начинать со смягчения и сгибания челюсти, затем шеи, потом поясницы.

Из этих общих принципов следует и последовательность упражнений: сгибания челюсти в руках, боковые сгибания шеи, когда лошадь находится под седлом на месте, прямые сгибания шеи, повороты на передних ногах, осаживание.

Только после того, как лошадь при такой работе сделается мягкой в поводу, ее начинают посылать в движение, обязательно сохраняя легкость повода и вертикальное положение головы.

В конюшне Бошэ основная подготовка лошади продолжалась 60 дней, работали два раза в день по 30 минут. Предметом высшей гордости для этого мастера были изобретенные им упражнения: рысь назад и галоп назад. Любил он демонстрировать упражнения на месте: переменное поднимание передних ног горизонтально вперед, пиаффе с остановкой на трех ногах, менка ног в один темп на галопе на месте. Это изобретение Бошэ сохранилось до наших дней.

Надо сказать, что основные упражнения и методы Бошэ во многом противоречат идеям современных основ выездки, выработанных ФЕИ по принципам классической школы, и заслуживают критики.

Так, цель выездки для Бошэ — не развитие естественных способностей лошади и гармония всадника и лошади, а абсолютное подчинение. Он считал, что лошадь должна быть пассивной машиной. Положение головы и шеи лошади должно гарантировать это подчинение, а не облегчать движение или сбор. Бошэ даже не признавал классического сбора с опусканием зада и поднятием переда и шеи, а считал важнее «абсолютное подбирание», то есть вертикальное положение головы лошади, сдача в шее при любом движении.

Понимание биомеханики лошади у Бошэ вообще поверхностно, он почти не говорил о характере движений лошади и о сборе выражается туманно как о «собирании всех сил лошади в его центре». Правда, он считал, что равновесие его лошадей находится в некоей средней точке между точками равновесия у лошадей старой школы «которые слишком на заду», и у лошадей д'0ра, «которые слишком на переду».

В практике он склонен был загонять задние ноги лошади далеко под корпус, так что они уже не могли сгибаться в скакательных суставах, но оставались прямыми. Это достигалось еще и тем, что голову и шею лошадь держала относительно низко. Спина ее должна была быть постоянно напряженно выгнутой, площадь опоры—минимальной. Такое равновесие не давало возможности лошади сопротивляться, но и не позволяло проявить свою силу в мощном движении. При этом облегчалось точное управление лошадью на месте и очень коротком расстоянии. Лошадь, как эквилибрист на канате, была ограничена в своих движениях. И в то же время Бошэ говорил о необходимости давать на многих упражнениях «перевес силам переда» и называл даже два вида пиаффе—на переду и на заду.

Еще одна особенность равновесия по Бошэ—это то, что шея лошади как-будто нейтральна к равновесию, образуется так называемая «резиновая шея», которую всадник сгибает, не учитывая движение, а в «классической школе» говорится об «укреплении шеи в ее основании».

Ход выездки Бошэ прямо противоположен классическому. Вместо длительного привыкания, формирования желательных физических качеств и навыков, способствующих взаимодействию лошади со всадником, Бошэ, подчиняя лошадь психически до того, как она была готова для этого физически, начинал с самых неестественных требований. Он считал своей главной заслугой ускорение выездки в 10—12 раз, но никогда и нигде не говорил о сроках службы своих лошадей.

Такой методикой выездки Бошэ калечил лошадей психически больше, чем физически. Они скоро превращались в «отрешенных страдальцев» или, как писал современник Бошз, «его лошади выполняют все с точностью часового механизма, но делают это в состоянии смертельной тоски».

Так как лошадей держали постоянно в искусственном равновесии между поводом и шенкелями, и любое движение выполнялось при помощи условных рефлексов, а врожденные при этом подавлялись, очень возрастало нервное напряжение лошадей, и они становились сложными в обращении. Примером может служить свидетельство одного из учеников Бошэ о том, как он, этот ученик, уже довольно опытным всадником впервые садился на личную лошадь Бошэ — та без малейшего сигнала выполнила сразу пируэт и стала осаживаться.

Понятно, что такие лошади годились только на цирковую арену. Они могли быть хорошими в пиаффе, но трудно управляемыми на галопе. Бошэ даже вполне серьезно предложил ввести на ипподромах скачки, где выигрывает тот, кто придет к финишу последним—это означало бы, что победитель лучше всех управляет своей лошадью.

Бошэ вообще не ценил хороших коней, искусство берейтора он видел в исправлении «порочных лошадей». Эту тенденцию увеличения до максимума роли всадника и берейтора и уменьшения роли лошади он выражает в такой фразе: «Удивляйтесь! Человек сделал больше, чем сама природа. Лошадь стала олицетворением всадника!». И все же деятельность Бошэ принесла некоторую пользу. Его искаженная, но иногда изумительно разультативная выездка заставила конников задуматься и улучшить классическую методику, которая в то время включала в себя только овладение крайне собранными движениями и была также негодна для поля, как и методика Бошэ. Она приняла в неумелых руках такие черты, как грубое замыкание повода, излишнее пользование разными приспособлениями, монотонность.

Бошэ выше всего ставил легкость и отрицал применение любых механизмов. Ему принадлежат афоризмы, подчеркивающие эту сторону выездки: «Поводья без шенкелей, шенкеля без поводьев!»; «Не употребляй для управления тех сил, с помощью которых управляешь».

Течение в современной выездке, которая требует больше внимания к легкости управления лошадью, искусству всадника правильно выполнять упражнения, имеет корни во Франции, где всегда было сильно влияние Бошэ.

Р.КОЛЛОМ

Джеймс Филлис

Джеймс Филлис родился 27 декабря 1834 года в Лондоне. Его отец, Томас Филлис, был известный богатый адвокат. Как и все англичане, Томас Филлис был одержим страстью к лошадям и часто посещал скачки. В 1841 году отец умирает, и вдова-мать остается с семью малолетними детьми, причем, как оказалось, состояние почти все потеряно в последние годы жизни отца, увлекающегося игрой на скачках. Джеймс Филлис говорил, что, не случись, краха, не пришлось бы ему ездить верхом, так как нотариальная контора фирмы Филлиса переходила много поколений преемственно к старшему сыну.

Семилетний Джеймс попадает к другу отца, богатому владельцу лошадей, имевшему скаковую конюшню, где и проводит два года: знакомится с уходом за лошадью и приучается сидеть в седле на чистокровных полуторниках. В 1843 году Джеймс поступает к богатому конеторговцу Гринессу, оперировавшему на всех конских рынках Европы.

Обстоятельства сложились так, что Джеймсу нельзя было отказываться сесть на непокорное животное, тем более что обращение с мальчиками было весьма бесцеремонное. Пылкий от природы, ловкий, сухощавый юноша, Джеймс с особым удовольствием садился на упрямого скакуна, от которого другие открещивались. Подчинение своей воле необузданного нрава животного доставляло смелому юноше высшее наслаждение.

Чаще всего Филлису приходилось бывать в Вене, где он познакомился с Боше – кумиром знатоков езды того времени. К тому времени Джеймс был знаком со многими манежными ездоками Европы, но то, что он увидел у Боше, поразило Филлиса в высшей степени.

Шестнадцатилетний Филлис поступает к известному в Англии тренеру Асфорду. Здесь он участвует в скачках на ипподроме. Вращаясь среди любителей лошадей, Филлис попутно знакомится и с системой выездки Боше. В 1858 году в Берне секретарь французского посольства граф де Симеон дал Филлису свою лошадь англо-немецкого происхождения для выездки под высшую школу. Это был первый опыт.

Чуждый всяких коммерческих соображений, Филлис не сумел вести дела и вынужден был переехать в Париж, где поступил в цирк и стал выезжать лошадей для высшей школы, а также дрессировать на свободе. За время пребывания в цирке Филлис окончательно разработал систему выездки лошади и на чистокровных Жерминале и Маркире представил венец высшей школы. В 1890 году Филлис пребывал в Берлине и Вене, где его появление на Жерминале, Маркире и Повэро было полным триумфом его системы.

В России Джеймс Филлис в первый раз появился в С.-Петербурге в цирке Чинизелли осенью 1897 года, произведя фурор на Жерминале, Маркире, Повэро и Маэстозо. Бросались в глаза отличное рабочее тело чистокровных коней, правильность, отчетливость, красота и энергия их движений. Вскоре Филлису была поручена для испытания его системы работа одной смены лошадей Императорской Придворной конюшни, давшая блестящие результаты, за что Джеймс Филлис был награжден орденом Св.Станислава III степени.

С 1898 года Филлис состоит в Петербургской офицерской кавалерийской школе. Не смотря на свои года, Филлис ежедневно работает высшей школой собственную молодую лошадь и ездит лошадей Его Императорского Высочества Августейшего Генерал-Инспектора кавалерии. Прогрессивные для того времени воззрения Филлиса на выздку лошадей получили отражение в русских военных уставах и наставлениях. Его книга "Основы выездки и езды", впервые вышедшая на русском языке в 1901 году и выдержавшая ряд переизданий (последнее в 1941 г.), стала настольной книгой нескольких поколений русских и и советских кавалеристов и спортсменов.

Д.Филлис «Основы выездки и езды»

Каприлли

К концу XIX века классическая выездка переживала серьезный кризис. Против нее выступали, с одной стороны, авторитеты типа Бошэ и Филлиса, с другой — кавалеристы, которые искали более рациональные методы управления лошадью.

Классическая выездка не отвечала требованиям прогулочной, полевой, походной и прыжковой практики. Все попытки выработать более простой и экономный стиль верховой езды оказывались слишком скромными или неудачными, пока не совершил в ней коренной переворот капитан итальянской армии Федерико Каприлли.

Каприлли родился в 1868 году в Легхорне в богатой семье, в 20 лет был уже широко известен как блестящий кавалер в высшем обществе и как феноменально талантливый всадник. В 26 лет он стал инструктором кавалерийской школы в Пинероло, где ввел принципиально новый метод, который вскоре был официально признан во всей итальянской армии. Каприлли находился на вершине славы, его занятия посещали главы государств и крупные военачальники, когда в декабре 1907 года он внезапно умер в возрасте 39 лет. Причину смерти до сих пор истолковывают поразному. Противники итальянской школы, а также любители романтики предпочитают версию несчастного падения на прыжке. «Каприллисты» в Италии и в Америке придерживаются предположения об инсульте или инфаркте в седле. Известно только, что он отправился один на верховую прогулку и был найден уже мертвым.

Свою систему Каприлли выработал и доказал главным образом на практике. Написал он только одну маленькую статью, опубликованную в 1901 году. Зато в историю вошло его выступление на международных соревнованиях в Турине в 1902 году. Участвовали в них 200 офицеров из разных стран. Прыжки в высоту закончились победой французского офицера, взявшего высоту 180 см.Тогда вне конкурса выступил Каприлли на лошади Мелопо и легко преодолел высоту 208 см.

В быстром успехе Каприлли немаловажную роль сыграла хорошая организация итальянских кавалерийских школ Пинероло и Тор ди Квинтор. При поступлении в Пинероло проверялись физические предпосылки «абитуриентов»: пропорциональность телосложения, зрение, даже строение ног.

Занятия в школе длились с 6 ч утра до 19 ч вечера с перерывом. Для практической езды каждый курсант имел пять лошадей, на которых ежедневно ездил: одна лошадь была личной, одну лошадь школа давала для манежной езды, другую — для полевой, а также скаковую и строевую армейскую лошадей.

Лошадей в Пинероло постоянно было 555, из них 105 чистокровных верховых, 200 итальянского происхождения и 250 ирландских гунтеров. Из этого числа каждый год в армию передавали 200—250 лошадей и такое же количество докупали молодых.

Одним из основных принципов учения Каприлли является предоставление лошади свободы регулирования. собственного равновесия. По-иному можно сказать, что раньше старались лошадь сделать для человека удобнее, и только Каприлли понял необходимость «сделать человека удобнее для лошади», чтобы полнее выявлять ее способности. Каприлли сознательно и теоретически обоснованно заявил: «Мы должны оставить лошадь такой, какой природа ее создала, и не изменять ее равновесия или положения головы».

К этому он шел трудным путем экспериментов. Уже в начале своей деятельности он понял, что лошади легче преодолеть препятствие или подъем, если корпус всадника передвигается вперед и спина лошади ocвобождается. Позже он обращал внимание на то, как важно освобождать шею лошади.

Лично преодолевая внушительные препятствия в поисках лучшей посадки и повода, Каприлли так тяжело падал, что в 1900 году просил даже 6-месячный отпуск для своего лечения и был на грани ухода из кавалерии. Но он "был уверен в своей правоте и писал: «Это недоразумение думать, будто вы поддерживаете лошадь, если возьмете поводья сильнее к себе. Я падал 400 раз и 400 раз устанавливал, что мои руки никогда не смогут предотвращать падение, но могут его спровоцировать, так как мешают естественным движениям лошади».

Популяризаторы итальянской школы обычно описывают эту систему как совокупность трех компонентов: облегченной посадки, облегченного управления и облегченной подготовки.

Облегченная посадка называется часто «итальянской посадкой», но первое название лучше передает суть дела. Каприлли учил, что главная забота всадника — совмещать свой центр тяжести с центром тяжести лошади, а до него все старались в любых условиях делать наоборот. Ранее собирали лошадь, чтобы центр ее тяжести перемещался назад, под центр тяжести всадника, чтобы лошадь училась ходить в таком равновесии, которое нужно, чтобы нести всадника.

Каприлли требовал перемещения центра тяжести всадника вперед, туда, где помещается центр тяжести лошади при ее естественном равновесии. Чтобы лошади было в таком равновесии удобно нести всадника, нельзя было ни обременять её спину, ни мешать свободному растягиванию шеи. Важно, чтобы при любом ускорении (особенно при отталкивании на прыжок) центр тяжести всадника находился бы впереди центра тяжести лошади.

Указанным целям соответствовала посадка на укороченных стременах с упором на колени, седалище не должно было касаться седла, а корпус подан немножко вперед.

Каприлли особо подчеркивал некоторые детали положения ног: наружный край подошвы — выше внутреннего, который притом еще опускается к внутреннему краю стремени; носки заметно вывернуты (по классическим правилам параллельны бокам лошади); главным упором всадника являются колени, которые должны быть, как «прибиты» к седлу; никогда нельзя сильно обхватывать лошадь икрами.

Облегченное управление, по Каприлли, направлено на равномерную скорость и ритм движения, на спокойствие и доверие лошади. Для этого уменьшены требования к крайней точности и моментальному реагированию на средства управления. Совсем отброшены мундштуки, острые шпоры, трензель часто утолщен. Основное правило работы повода: "Лошадь никогда не тянет, если ты не тянешь". Повод прежде всего считали средством чувствовать равновесие лошади. Собрать лошадь поводом и шенкелем — значит испортить ее, считали «каприллисты» и признавали только «естественный сбор», который развивается движением по местности, переходами с одного аллюра на другой и другими простыми упражнениями.

Главной целью Каприлли было сохранить лошадей от неумелой и насильственной выездки, которую он считал причиной быстрого изнашивания армейских лошадей.

Облегченное обучение лошади — это «антидрессура». Всадник должен не столько обучать лошадь, сколько создавать для нее такие условия, в которых она сама должна найти правильное равновесие. Для этой цели служат проездки по сильно пересеченной местности.

В итальянских кавалерийских школах построили также разнообразные банкеты, «стены». В Пинероло офицером Уберталли были изобретены кавалетти — основной прием выездки по итальянской системе. Всадник должен усилить внимание, четкость ритма, обеспечить сохранение равновесия при усиленных толчках задних ног лошади, а главное — помогать выездить лошадь при вытянутой шее без сильного сбора.

Очень большое внимание уделялось принципу последовательного повышения требований от легкого к трудному. Естественно, что очень много вначале тренировали лошадь без всадника, на корде, особенно на прыжках. Управление лошадью голосом должно было заменить бич.

Обучение прыжкам было особенно нацелено на воспитание самостоятельности лошади. Чем выше прыжки, тем больше пассивности требовалось от всадника. «Сохрани желание лошади идти вперед, держи свой центр тяжести над ее центром тяжести и доверь все остальное самой лошади», — учил Каприлли.

Но «свободное воспитание», которое тогда было модно и в педагогике, не должно вести к самоволию лошади. Всадник всегда дает лошади задание, что делать, но разрешает ей самой найти правильное решение, и Каприлли очень заботился о том, чтобы доказать, что его лошади управляемы не хуже, чем лошади классической выездки.

Р.КОЛЛОМ